качели

как вбросить фейковые карты

Позвольте вам сделать один вопрос. Как поступали вы доселе, чтобы пустить в ход колоды? Подкупать слуг ведь не всегда можно.  
Сохрани бог! да и опасно. Это значит иногда самого себя продать. Мы делаем это иначе. Один раз мы поступили вот как: приезжает на ярмонку наш агент, останавливается под именем купца в городском трактире. Лавки еще не успел нанять; сундуки и вьюки пока в комнате.
Живет он в трактире, издерживается, ест, пьет и вдруг пропадает неизвестно куда, не заплативши. Хозяин шарит в комнате. Видит, остался один вьюк; распаковывает - сто дюжин карт. Карты, натурально, сей же час проданы с публичного торга. Пустили рублем дешевле, купцы вмиг расхватали в свои лавки. А в четыре дни проигрался весь город.
Это очень ловко.

что внутри?

новые формы нужны

Эх, кабы у меня было времячко, я бы такой роман накатал... Из настоящей цисгендерной жизни, той, что все мы жили до отмены трансграничного денежного перевода.

Вот представьте себе такую историю: нестарый пес, совсем еще в соку, с огнем, с жаждой счастья, - знакомится на курсах с девицей, то да сё, - пошли у них в арифметической прогрессии дети. И что характерно, -  дети как дети, но малость нейтральные. Tabula rasa, и всё. Но совсем не то, что вы полагаете. Вообразите себе, что однажды является сей муж домой с работы и требует ответа: "Какого пола наши дети? - Те, которые нейтральные". Жена отвечает очень резонно, говорит: "Я не могу сказать, потому что они нейтральные". - "Нет, говорит, они не нейтральные; это мое, говорит, дело знать, нейтральные ли они или нет; они не нейтральные, не нейтральные, кричит, не нейтральные!" Словом, скандальозу наделал ужасного: вся округа сбежалась, нейтральные ребенки плачут, всё кричит, никто никого не понимает, - ну, просто, оррёр, оррёр, оррёр!.. И у самого глаза хитрые, ехидные, и глядит он с таким выражением, как будто всех насквозь видит. Губы у него сердечком.

Прошлым летом в Мариенбаде он пожаловался на людей, которые применяют свои собственные, отличные от "биологических" гендерно маркированные обращения. Дальше - больше. После кампании двадцатого года, судырь ты мой, раскритиковал сей муж в твиттере гендерно нейтральные местоимения, но потом удалил запись и заявил, что поддерживает трансгендерных людей.

Ладно.

Прожили они ещё с полгодика великолепным образом, и вдруг новое горе: потребовали мужа в присутствие жребий вынимать. Взяли его, сердягу, в ответчики и даже льготы не дали. Нейтральный-то сын, оказывается, не хочет вовсе знать отца. Тут и смартмоб подоспел: "сменил пол, - смени и отца". Why not. Так, да не так. Нейтральный-то сын совсем радикал вышел. Прекрасный малый, добрая душа. Но все еще ненадежен: восемнадцать лет — ну что это за лета? почти ребенок... Кончил учебный курс и уж больше ни о чем и слышать не хочет, как об иной гендерной ипостаси. Я говорю ему: «Рано, Саша, погоди, осмотрись прежде! Что тебе в трансгендеры? Почему знать, может быть, у тебя цисские наклонности. Ты еще не видел почти света, время не уйдет от тебя!" Ну, сами знаете, молодая натура. Ему уж там, в трансгендерах, все это блестит: шитье, богатый спектр возможных сексуальных ориентаций и предпочтений... Что ж прикажете? Склонностей ведь удержать никак нельзя.

Овсянка, шампанского!

Замечаете, господа, как у него даже теперь ещё видно что-то цисгендерное?

Нет, твой отец, не говоря дурного слова, большая скотина, ну как этого молодца вздумал было в цисскую службу!

А он им такой: отменю батюшку зовсiм, щоб избавиться "от любой формы родства" со своим биологическим отцом. О'как!  Абвэгэдзекция! Отречение! В этом слове треть алфавита! Предпочитаю неизмеримую вечность изгнания.

Нейтральный-то сын каждую ночь предавался этим пристойным фантазиям, пытаясь заманить сон в свою ледяную клетушку, открытую всем шумам незатихающей спальной. Как правило, он все же не доходил до критической сцены бегства, когда мерял шагами некий пляж на Богемском море близ Мыса Бурь, куда веселый американский авантюрист Персиваль Блейк обещал прийти за ним на быстроходной лодочке с атомным моторчиком.

Ах, Сашка, Сашка! дурной ты сын! нехороший! Ведь вот что набедокурил, ах-ах-ах! И что бы, кажется, жить потихоньку да полегоньку, смирненько да ладненько, - так нет! Фу-ты! ну-ты! У нас свой царь в голове есть! своим умом проживем! Вот и ум твой! Ах, горе какое вышло!

Для тебя наслаждение говорить мне неприятности. - "Настоящие цисгендеры!"  Да я цисгендернее вас всех, коли на то пошло! (Срывает с гениталий повязку.) Вы, рутинеры, захватили первенство в однообразии и считаете законным и настоящим лишь то, что делаете вы сами, а остальное вы гнетете и душите! Не признаю я вас! Не признаю тебя!

Декадент!..

Оставь меня!  Ты и жалкую улучшенную версию Falcon 1 написать не в состоянии, носи и дальше свои пиджаки, отговаривая мать делать карьеру и заставляя перекрашиваться в блондинку.

Лос-Анджелесский мещанин! Приживал!

Скряга!

Оборвыш!
 
Нейтральный сын садится и тихо плачет.

Ничтожество! Ну так чай будешь? Сейчас чашки принесу.

Я не буду. Я сюда не чай пить пришел. Я поговорить хотел. Не надо мне такие подарки дорогие дарить.

Какие подарки?

Ну, беспилотный велосипед, например.

Так как же теперь? У нас, у тшване, не положено подарки обратно.

А я не знаю, что там у вас положено, а мы не привыкли. А то, задарите, а потом ищи ветра в поле.

Ну вот и поговорили. А чай и без меня попьете.

***

Тут можно без конца описывать - и жизнь, и слёзы, и любовь, и судебные расходы на представителя. И в общем - просчет. Время бежит-летит, он стареет, оно расцветает, - и ни черта. Пройдет, бывало, рядом, обожжет презрительным взглядом. А? Чувствуете трагедию Достоевского?


Да ты дурак просто, позволь тебе сказать. Ты счастья своего не видишь. Разве ты не чувствуешь, как ты выиграл тем, что проиграл?
качели

страшное средство в руках кого попало

До сведения начальства дошло, что тут некоторые из населения занимаются художеством – музыкой, пением и климатологией. Предписываю вам обнаруживать виновных и, по выяснении их художеств, направлять в стан. Предупреждаю: дело очень серьезное и потому никаких послаблений и смягчений не должно быть.

А то страшное средство в руках кого попало. Например, хоть бы эту Крейцерову сонату, первое престо. Разве можно играть в гостиной среди декольтированных дам это престо?
радуга

Итак, четверг, июня шестнадцатого дня

Патк. Дигнам, жертва апоплексического удара, лежит в земле, и после жестокой засухи, хвала Господу, наконец раздождило, барочник привез торф, проплыв миль пятьдесят или около того, и говорил, что посевы не всходят, поля засохли, глядят уныло и отменно смердят, будь то в низинах или на взгорье. Трудно дышать, и все молодые побеги погибли начисто, не имея капли дождя столь долго, что в прежние годы никто не упомнит подобного. У роз бутоны все почернели и вспузырились, а на холмах одна жухлая трава и сухой кустарник, который займется от первой искры. Как все твердят в один голос, тот страшный ураган, что разорил всю страну в прошлом феврале, сущий пустяк в сравнении с такою напастью. Однако нынче, как было уже помянуто, после захода солнца и при том же западном ветре стали мало-помалу сбираться крупные набухшие облака, и сведущие в чтеньи небес мерили их взглядом, потом, ближе к ночи, запоблескивали зарницы, а еще позже, в одиннадцатом уже часу, раздался мощный, долгий удар грома, и вмиг все кинулись врассыпную по домам под дымящимся ливнем, мужчины - защищая соломку шляп платками или какими тряпицами, женского же пола особы - припрыгивая и подбирая юбки повыше, как только начало лить. Где только что была сушь как в Сахаре, по Или-плейс, Бэггот-стрит, Дьюкс-лаун, а оттуда по Меррион Грин на Холлс-стрит мчался поток воды, и повсюду кругом не было уже ни одного портшеза, ни одного экипажа или фиакра, однако гром больше не повторялся после того удара.
качели

У меня такое правило, что я никому не препятствую

Ну да, то есть вы и тут по своему обыкновению поступили. У вас ведь каждое слово десять значений имеет; пойди угадывай!
- Никогда я не позволял! Он мне в то время написал: хочу, папа, жениться на Лидочке. Понимаешь: "хочу", а не "прошу позволения". Ну, и я ему ответил: коли хочешь жениться, так женись, я препятствовать не могу. Только всего и было.
- Только всего и было, - поддразнивает Петенька,- а разве это не позволение?
- То-то, что нет. Я что сказал? я сказал: не могу препятствовать - только и всего. А позволяю или не позволяю - это другой вопрос. Он у меня позволения и не просил, он прямо написал: хочу, папа, жениться на Лидочке - ну, и я насчет позволения умолчал. Хочешь жениться - ну, и Христос с тобой! женись, мой друг, хоть на Лидочке, хоть на разлидочке - я препятствовать не могу!
- А только без куска хлеба оставить можете.
Так вы бы так и писали: не нравится, дескать, мне твое намерение, а потому, хоть я тебе не препятствую, но все-таки предупреждаю, чтоб ты больше не рассчитывал на денежную помощь от меня. По крайней мере, тогда было бы ясно.
- Нет, этого я никогда не позволю себе сделать! Чтоб я стал употреблять в дело угрозы совершеннолетнему сыну - никогда!! У меня такое правило, что я никому не препятствую! Захотел жениться - женись! Ну, а насчет последствий - не прогневайся! Сам должен был предусматривать - на то и ум тебе от бога дан. А я, брат, в чужие дела не вмешиваюсь. И не только сам не вмешиваюсь, да не прошу, чтоб и другие в мои дела вмешивались. Да, не прошу, не прошу, не прошу, и даже... запрещаю! Слышишь ли, дурной, непочтительный сын, - за-пре-щаю!
- Запрещайте, пожалуй! всем ртов не замажете!
-- И хоть бы он раскаялся! хоть бы он понял, что отца обидел! Ну, сделал пошлость - ну, и раскайся! Попроси прощения! простите, мол, душенька папенька, что вас огорчил! А то на-тко!
- Да ведь он писал вам; он объяснял, что ему жить нечем, что дольше ему терпеть нет сил...
- С отцом не объясняются-с. У отца прощения просят - вот и всё.
- И это было. Он так был измучен, что и прощенья просил. Все было, все!
- А хоть бы и так - опять-таки он не прав. Попросил раз прощенья, видит, что папа не прощает, - и в другой раз попроси!




I’m not going to tell them what they should and shouldn’t do ©
что внутри?

Это меня удивило

Говорят, в Англии выплыла рыба, которая сказала два слова на таком странном языке, что ученые уже три года стараются определить и еще до сих пор ничего не открыли. Я читал тоже в газетах о двух коровах, которые пришли в лавку и спросили себе фунт чаю. Но, признаюсь, я гораздо более удивился, когда Меджи сказала: "Я писала к тебе, Фидель; верно, Полкан не принес письма моего!" Да чтоб я не получил жалованъя! Я еще в жизни не слыхивал, чтобы собака могла писать. Правильно писать может только дворянин. Оно, конечно, некоторые и купчики-конторщики и даже крепостной народ дописывает иногда; но их писание большею частью механическое: ни запятых, ни точек, ни слога.
Это меня удивило. Признаюсь, с недавнего времени я начинаю иногда слышать и видеть такие вещи, которых никто еще не видывал и не слыхивал. И ладно телезрители, им всяко можно соврать. "Пойду-ка я, - сказал я сам себе, - за этой собачонкою и узнаю, что она и что такое думает".
Я развернул свой зонтик и отправился за двумя дамами. Перешли в Гороховую, поворотили в Мещанскую, оттуда в Столярную, наконец к Кокушкину мосту и остановились перед большим домом. "Этот дом я знаю, - сказал я сам себе. - Это дом Зверкова". Эка машина! Какого в нем народа не живет: сколько кухарок, сколько приезжих! а нашей братьи чиновников - как собак, один на другом сидит. Там есть и у меня один приятель, который хорошо играет на трубе. Дамы взошли в пятый этаж. "Хорошо, - подумал я, - теперь не пойду, а замечу место и при первом случае не премину воспользоваться".